Последние дни я был крайне занят: пришлось немного переформатировать принципы своей работы, взять на себя ещё больше ответственности и встраиваться в новый ритм. Но всё это время с тревогой наблюдал за историей, которая сейчас разворачивается сразу в нескольких российских регионах вокруг массового изъятия и уничтожения скота.
Часть вторая (финал).
На этом фоне уже началась проверка Следственного комитета по возможным нарушениям со стороны сотрудников Минсельхоза в Новосибирской области. И это, мягко говоря, абсолютно закономерно. Потому что вопросов слишком много. Почему, если речь идёт о пастереллёзе, на местах говорят и делают вещи, которые сами же фермеры и часть специалистов считают спорными? Почему не предъявляются документы? Почему утилизация в ряде случаев, по словам жителей, выглядит так, будто её проводят с грубыми нарушениями? Почему людям вместо разъяснений предлагают либо молчать, либо довольствоваться компенсацией, которую они считают заниженной?
Отдельно настораживает и разнобой в объяснениях. Где-то говорят о пастереллёзе, где-то всплывает тема бешенства, где-то упоминаются риски ящура и напряжённая эпидемиологическая ситуация у границ. На таком фоне отсутствие единой, чёткой и официальной федеральной позиции только множит панику. Если есть реальная эпизоотическая угроза — об этом надо говорить прямо и профессионально. Если на местах допущены перегибы — их надо признавать и исправлять. Но делать вид, что ничего чрезвычайного не происходит, уже не получается.
На мой взгляд, сейчас вопрос уже вышел далеко за рамки отдельных сёл. Это история федерального масштаба, потому что она бьёт по самому чувствительному: по доверию людей. Особенно сельских жителей, которые и без того живут в непростых условиях и для которых личное хозяйство — вопрос не комфорта, а выживания. Так работать нельзя. В подобных ситуациях министерство, региональные власти, ветеринарные службы обязаны не прятаться за формулировками, а выходить к людям и говорить с ними открыто.
Если в происходящем нет нарушений — это нужно доказать документами и действиями. Если нарушения есть — назвать виновных и привлечь их к ответственности. Но оставлять людей один на один с бедой, с уничтоженным хозяйством, с туманными объяснениями и ощущением полного бесправия — это путь только к ещё большему озлоблению и к новому витку недоверия.
Когда сразу в нескольких регионах возникают однотипные претензии к действиям на местах — от закрытости решений и отсутствия внятных разъяснений до конфликтов вокруг изъятия и уничтожения скота, — речь идёт уже не о частных перегибах, а о системном сбое в управлении. В такой обстановке министр сельского хозяйства России обязан не дистанцироваться от происходящего, а взять ситуацию под личный контроль, обеспечить единый и законный порядок действий, а главное — дать людям чёткое, публичное и профессиональное объяснение происходящего.
Сейчас необходима не реакция на информационный фон как таковой, а предметное решение самой проблемы. Потому что кризис, который во многом был усугублён грубыми управленческими ошибками, непрозрачностью и отсутствием нормального диалога с людьми, рискует выйти далеко за пределы ветеринарной повестки. Если и дальше затягивать с внятной федеральной реакцией, последствия могут оказаться куда серьёзнее, чем это кому-либо сейчас кажется: и для социальной стабильности на селе, и для доверия к власти, и для всей системы управления в целом.
Мне бы этого не хотелось. А вам?
